Жан Анчель

МОГУЩЕСТВО ДУХА ПРОТИВ ЗВЕРИНОЙ МОЩИ НАСИЛИЯ

Мемуары главного раввина Александра Шафрана представляют собой одну из тех редких биографий, которые отражают историю определённой общины в критическое, переломное время её истории. Те восемь лет (с 1940 до конца 1947 года), когда раввин Шафран возглавлял общину румынских евреев численностью около 800 000 человек, были периодом самых поразительных событий в жизни еврейского народа. Общины Центральной и Восточной Европы, существовавшие более 1000 лет и пустившие глубокие корни, развившие уникальные традиции, внесшие значительный вклад в религиозный и вековой Иудаизм, исчезли почти бесследно; в то время как более молодая еврейская община Румынии — та, что постоянно находилась под властью правительства Бухареста и под непосредственным влиянием местных еврейских лидеров — почти вся была спасена. Из данных мемуарах читатель узнает о важной роли, которую играл Главный раввин в спасении румынского еврейства во время Второй мировой войны.

История полна «неожиданностей» или «чудес», однако редко в таких экстремальных условиях и пропорциях.

Биография раввина Александра Шафрана, эрудита, обладающего замечательным здравым смыслом, показывает, что феномен, который мы склонны считать чудом, является следствием упорной активности, еврейского самоотречения и непреодолимого еврейского стремления пережить несчастье.

Биография Шафрана не оспаривает заслуги и усилия других и не служит постфактум поучительным уроком по средствам спасения. Варшавское восстание, например, было образцом величайшего еврейского сопротивления, выразившего в сконцентрированном виде реальный баланс сил между евреями и силами зла, стремившимися к тому, чтобы покончить с евреями навсегда. Однако между Варшавским восстанием и депортацией евреев из городов Венгрии в Освенцим весной и летом 1944 года лежит целый спектр типов сопротивления. Раввин Шафран был лидером другого типа еврейского сопротивления.

До настоящего времени мало кто из исследователей румынского еврейства, знал их подлинную историю. Хотя и с большим опозданием — после почти сорока лет безмолвия — эта биография имеет своей целью заполнить пробел в историографии еврейского народа, Холокоста и румынского еврейства.

...23 августа 1944 года, когда Антонеску и его правительство были низвергнуты и Румыния вышла из нацистской коалиции, в Румынии было 300 000 евреев, в Транснистрии - около 50 000. Община румынских евреев, уцелевшая в самом центре нацистской Европы, стала — вследствие трагедии еврейского народа — самой крупной из общин после Советского Союза. Пережившие Катастрофу евреи подтверждают существование еврейского сопротивления в те времена, так как даже одна спасённая еврейская жизнь есть противодействие заранее обдуманному плану истребления, подготовленному и осуществляемому нацистами и их союзниками:

Евреи были окружены и оказались в безвыходном положении. Мы даже не знали, сможем ли выжить. Но, тем не менее, наш еврейский инстинкт, наша еврейская жажда жизни заставляли нас направить свои силы все с большим напряжением и отчаянием в религиозную и духовную сферы, чтобы дать образование нашим детям и воспитывать нашу молодёжь, как будто мы были уверены, что будем жить. Все это подтверждает нашу неистребимую еврейскую веру в вечное существование еврейского народа, — пишет Шафран в своих мемуарах.

Активное участие д-ра Александра Шафрана в судьбе румынских евреев может быть разделено на стадии истребления и спасения. Первая стадия, после того как вспыхнула германо-советская война, 22 июня 1941 года, принесла с собой убийства евреев в Бессарабии и Северной Буковине, которые продолжались до сентября — октября 1941 года. 15 сентября генерал Антонеску, ранее отдавший приказ об истреблении, распорядился оставшихся в живых депортировать в импровизированный лагерь в районе западной Украины, «подаренный» Гитлером Румынии в запале благодарности за храбрость её армии во время войны. Территория, простирающаяся от Днестра до Буга, ограниченная на юге Чёрным морем, а на севере — воображаемой линией, проходящей через Могилёв-Подольский, была названа «Транснистрией» и превратилась в территорию лагерей концентрации и уничтожения евреев Бессарабии, Буковины и румынской Северной Молдавии. Из примерно 150 000 депортированных евреев лишь около 55 000 человек дожили до 1944 год.

С 22 июня 1941 года по 23 августа 1944 года произошло также много других, «более мелких» событий: по приказу Бухареста более 40 000 евреев были изгнаны из сельской местности, где они проживали; в январе 1941 года в Бухаресте разразился погром; при фашистском режиме, во время недолгого правления Железной Гвардии, терроризировали и грабили еврейское население по всей Румынии; евреев выселяли из их собственных домов, лишали работы и права работать по профессии; более 30 000 были мобилизованы на принудительные работы, их отправляли на годы в места, далекие от их домов; около 25 000 евреев устроились работать в местных отделениях или получили освобождение за выкуп; более 50% еврейского населения голодало; тысячи евреев были расстреляны местными немцами или в лагерях по ту сторону реки Буг после того, как румынские власти загнали их туда; список можно продолжить. Десятки тысяч евреев в Транснистрии умерли от голода, холода, болезней или были убиты румынскими жандармами или военными. В Транснистрии «появилось» 5 000 детей-сирот.

Уже через четыре месяца после избрания Александра Шафрана Главным раввином, в начале июля 1940 года, произошёл погром в Дорохое; 200 евреев были убиты. Спустя год румынская армия и полиция при поддержке немцев организовали погром в городе Яссы; число убитых достигло 12 000. Летом 1942 года румынские власти дали согласие на осуществление немецкого плана, предусматривавшего депортацию 300 000 румынских евреев Регата (старой Румынии) и южной Трансильвании в газовые камеры Бельзека (Польша). Весной и летом 1944 года был разработан ещё один план истребления, но до его выполнения дело не дошло, вследствие наступления Советской Армии.

В 1944 году раввину Шафрану было всего 34 года. Что мог сделать Главный раввин в стране, которая решила покончить с присутствием евреев на всей её территории? Что мог сказать Главный раввин лидерам, которые жили, действовали и дышали в атмосфере антисемитских мифов, в стране, где антисемитские законы, принятые летом 1940 года (перед приходом к власти Антонеску), порождались классическим румынским клише, таким, как евреи «отравляют души крестьян» и необходимо «восстановить права румын» и снизить статус евреев до существовавшего в девятнадцатом веке? Что мог сделать молодой тридцатилетний человек, когда министр внутренних дел предупредил его, что еврейское население Бессарабии «не должно провоцировать румынских солдат»; когда сенаторы, элита румынского общества, кричали ему, что «идн» (евреи) «распродавали страну» после того, как, следуя пакту Риббентропа-Молотова, Советский Союз ограбил Румынию, отобрав две провинции? И какой должна была быть реакция на лавину принятых тогда антисемитских и расистских законов? Как можно было убедить Патриарха румынской православной церкви, что евреи не виновны в несчастьях румын, что они не использовали вновь сложившуюся ситуацию и не «заслуживают своего наказания»? Как можно было убедить фашистских диктаторов, что не евреями разрушена экономика Румынии? Как можно было убедить префекта полиции Бухареста, что евреи не «виновны во всех несчастьях» Румынии и всего мира? Кто должен был отважиться противоречить маршалу Антонеску — третьему партнёру фашистской коалиции в Европе, когда он утверждал, что «евреи заслуживают своей судьбы», имея в виду, что они должны быть застрелены или, по крайней мере, депортированы в Транснистрию, которую все боялись? Кто мог изжить румынские «предрассудки и враждебность» к бессарабским евреям и кто мог убедить румынских лидеров, что «идн» (евреи) действительно стремятся уехать в Палестину и хотят таким образом осуществить на деле распространённый антисемитский лозунг «Евреи — в Палестину!»? Кто мог сражаться с подлым желанием уничтожить еврейское наследие в стране, когда еврейские реликвии выбрасывали в реки и разбрасывали по полям? И, наконец, после освобождения и установления нового правительства при поддержке советских танков, кто мог бороться с мифом, что евреи управляли страной, что еврей означает коммунист, а коммунист означает предатель и, следовательно, евреи — предатели?

Не могло быть диалога с антисемитскими легендами и мифами; с помощью споров, фактов и данных невозможно с ними бороться. Всё же раввин Александр Шафран должен был противостоять этим крайним явлениям и оспаривать именно эти мифы.

Взаимоотношения, которые поддерживал раввин Шафран с десятками, может быть, сотнями румынских высокопоставленных лиц, приводили к конкретным результатам. Хотя еврейскому руководству и рабби Шафрану не всегда удавалось изменить решения, принятые из ненависти или основанные на широко распространённых антисемитских мифах, он действительно имел заметное влияние на тех, кто решал судьбу депортированных в Транснистрию и тысяч находившихся там еврейских сирот, так же, как и на повседневное продовольственное положение тех, кого, ещё не депортировали, и на будущее еврейских детей.

Кроме того, д-р Александр Шафран даёт нам сложные, но правдивые образы румынских православных священнослужителей (начиная с Патриарха Никодима), представление о том, как они пребывали в плену антисемитских мифов предшествующих поколений. И всё же совесть не позволила им поддерживать крайний расстрельный антисемитизм, противоречащий традиционному румынскому антисемитизму. Один из этих священников, митрополит Бэлан, сыграл решающую роль в предотвращении того, чтобы румынские евреи разделили судьбу своих собратьев из Бессарабии, Буковины и Польши. Митрополит Буковины. Тит Симедря ходатайствовал, чтобы приостановить депортации в своём регионе, хотя, как выражается Шафран, он был «антисемитом».

Мемуары раввина Александра Шафрана опровергают принятую в историографии версию о Холокосте, что «все были против нас», что весь мир отвернулся от нас, позволяя нацистам свободно осуществлять свои планы преследования. Его мемуары со всей очевидностью показывают, что нацизму не удалось объединить существующую ненависть против еврейского народа. Не только румыны, но и иностранцы, такие как швейцарский и шведский послы в Бухаресте, турецкий поверенный в делах, два представителя Международного Красного Креста (МКК) Чарльз Кольб и фон Штейгер — начиная с того момента, как потребовалась их помощь, и до последних минут существования пронацистского режима, представляли собой образец преданности и готовности помочь угнетенному народу. Невозможно подсчитать, сколько низких поступков было сорвано благодаря их ходатайствам. И невозможно узнать, насколько больше преступлений могло быть совершено, если бы раввин Шафран не контактировал с указанными лицами.

В своих мемуарах раввин Шафран выражает благодарность за помощь, оказанную румынским евреям представителем Ватикана, и описывает благородный характер папского Нунция монсеньора Кассуло. Их симпатия была взаимной. Их совместная работа, несмотря на различие интеллектуальных и духовных оснований, являет собою один из наиболее трогательных и красноречивых эпизодов в этих мемуарах, один из уроков универсальной значимости, который учит гуманизму, любви к ближнему и безграничной преданности Б-жеским созданиям.

Румынская королевская семья — король Михай и особенно королева-мать, «настоящая мать», как о ней пишет Александр Шафран, делала всё, что в её силах, чтобы облегчить участь евреев. Королевская семья добилась разрешения посылать помощь депортированным в Транснистрию и таким образом спасла десятки тысяч еврейских жизней, обеспечив этих людей минимумом средств до окончания оккупации. Их дверь была всегда открыта для раввина Шафрана. Они были первыми, кого оповещали о преступных замыслах по отношению к еврейскому населению. Однако с несправедливой задержкой получают они заслуженные ими признание и благодарность за настойчивость в защите евреев и помощи им. Королева-мать также обладала некоторой наивностью — наивностью, свойственной мировоззрению и культуре европейского гуманизма, который находил невозможным даже помыслить об уничтожении целого народа только по одной причине: что он был «не таким» или имел клеймо того, что он «не такой». Её простодушие простиралось до того, что она верила, что сможет приглашением на ленч во дворец склонить нацистского посла в Румынии к ослаблению давления на Румынию в «решении еврейского вопроса». Хотя и безуспешный, даже сам этот вид простодушия облагораживает румынскую королевскую семью.

Биография раввина Александра Шафрана содержит перечень его достижений — и неудач — в спасении румынского еврейства. Иногда заступничества раввина совпадают с другими событиями и действиями еврейских, румынских или иностранных лиц, образуя вместе с ними цепь и в конечном счёте приводя к решающим результатам. С другой стороны, имеются примеры, где он не ценит долгосрочное воздействие своих собственных достижений, например, свой вклад в создание автономной еврейской образовательной сети, которая оказала положительное еврейское влияние на будущие поколения.

Равным образом, мы не должны игнорировать важное значение того факта, что по мере того, как еврейская община численностью 300 000 человек ожидала депортации, осознание этой ситуации заставляло её терять духовный, а иногда даже и психологический баланс. Утешительные слова харизматического духовного лидера действовали, как бальзам, на души, полные страха и тревоги о будущем. Это, наверно, трудно понять сегодня, когда Государство Израиль располагает одной из лучших в мире армий и может, если необходимо, без колебаний применять силу, но в 1940 году евреи были совершенно беззащитны и жаждали хотя бы поддержки словом.

Чтобы расшифровать «моральный код», который руководил действиями Александра Шафрана, мы должны, прежде всего, подчеркнуть, что в его жизни и деятельности господствовала фундаментальная иудейская вера в «вечность еврейского народа», вера в то, что Б-г не допустит уничтожения Его народа. С другой стороны, он верил в то, что мы должны всегда искать лучшие качества в человеке, что хорошие черты имеются почти у каждого, иначе он не заслуживает звания человека. Он искал Божественное в людях — даже в тех, кто мало заслуживал этого звания или был объявлен антисемитом — и часто находил его! Он преуспевал в пробуждении совести людей от моральной спячки, от их «сладкого» сна примирения со злодеяниями и тяжкими преступлениями. Он пришёл к пониманию человеческой натуры с помощью сложных характеров, действующих лиц библейского повествования, твёрдой уверенности в том, что никаких новых характеров не было создано с тех пор, что настоящее только повторяет, на другом уровне, прошлое. Он всегда находил понимание и смелость путём поиска ответов, путём уклонения от предсказаний и путём составления списков «заслуг» еврейского народа перед Б-гом. Он также требовал от тех, кто поддерживал или представлял христианскую веру на земле, доказывать своими поступками, что принципы, которые они проповедуют, действительно согласуются с их жизненными деяниями. Он произвёл глубокое впечатление на Патриарха, на Митрополита Бэлана и монсеньора Кассуло (хотя на последнего не было необходимости производить впечатление) предупреждением, что после их смерти, в грядущем мире, «они заплатят» не за злодеяния, которые они не совершили, а за злодеяния, которые они не предотвратили. В каждом таком случае его прочувствованный голос и чистая вера, отраженная в его ясных голубых глазах, с трепетом напоминали им о смысле существования на земле, возвращали возрожденную веру.

Вместе с другими еврейскими лидерами раввин Александр Шафран успешно организовал у себя дома подпольное еврейское руководство в непосредственной близости двух секретных служб — румынской полиции безопасности, которой многие боялись, и гестапо, пользующегося дурной славой. Подполье направляло и вело еврейское население к выживанию до тех пор, пока не закончились преходящие беды. Не каждое достижение — заслуга еврейского руководства. И всё-таки его члены могут оглянуться назад с гордостью и поздравить друг друга с высоким уровнем их лидерства, их настойчивости и упорства и, в самой большой степени, их недоверия к пустым словам и обещаниям. В этом отношении, вероятно, лучше, что румынские евреи не были все подряд «румынизированными». Мы должны также подчеркнуть, что опыт евреев Румынии не следовало бы переносить на другие общины, и не всё, произошедшее в Румынии, могло бы служить моделью для других еврейских общин Европы. Поэтому опыт румынских евреев нельзя рассматривать в качестве «урока выживания».

Жизнь раввина Шафрана — пример успешной борьбы за спасение одного еврейского ответвления, борьбы без оружия и бомб, основанной только на «могуществе духа», против мощи жестокого насилия.

Она была успешной потому, что ситуация в Румынии отличалась от положения в других фашистских странах, но личность Шафрана, слаженная работа еврейского руководства и просто еврейское упорство были, несомненно, факторами, которые этому способствовали.

Шафран, Фильдерман, Бенвенисти, Зиссу и другие еврейские лидеры в Румынии, почти неизвестные еврейским историкам, являются примерами евреев, которые давали отпор и не воспринимали нацистский план уничтожения как неизбежное. История жизни Александра Шафрана доказывает, что евреи не шли, как овцы, в газовые камеры. Его мемуары представляют новые детали и новую перспективу в истории периода в целом. Когда же он был вынужден покинуть Румынию — перестала существовать и сама автономная еврейская община.