Шеп Цитлер

В Вильнюсе мы верили в Тору, в учение. У нас была Библиотека "Штрашун", крупнейшая еврейская библиотека в мире. У нас были еврейские организации, такие, как «Бунд» (Всеобщий еврейский рабочий союз в Литве). У нас было так много организаций! Левые сионисты, правые сионисты, умеренные сионисты, «Бунд», коммунисты, религиозная партия.

У родителей могло быть пять детей, каждый из которых мог принадлежать к пяти разным организациям. За обедом они спорили, и каждый хотел убедить другого в правоте своей точки зрения. В Вильнюсе были самые известные канторы и самые крупные воры.

Мой личный ад начался за 6 месяцев до начала войны. В феврале 1939 года меня призвали в польскую армию. Это был первый раз, когда меня пытались заставить почувствовать себя поляком. В Вильнюсе евреи жили по одну сторону улицы, а поляки – по другую. Мы говорили на идише и русском.

По-польски я говорил с сильным акцентом. Польские солдаты смеялись надо мной. В польской армии у нас был лейтенант по имени Вальчек. Он был худой, ростом шесть футов, симпатичный. Его ботинки сверкали, как зеркало. На двери его кабинета висела табличка: "Вход евреям и собакам воспрещен". Нам, евреям, говорили: "Сначала мы разделаемся с немцами, потом мы разделаемся с вами". Что я должен был чувствовать, выступая против моего врага, немцев, сражаясь вместе с моим вторым врагом, поляками?

Будущего для еврейской молодежи в Польше не было. Когда умер Пилсудский, нам сказали: "Умер ваш отец, теперь мы можем делать с вами все, что хотим".

Антисемитизм был ужасен.

1 сентября 1939 года немцы вторглись в Польшу. Польша проиграла войну за 16 дней. Я служил в 77-ом пехотном полку. Наше подразделение было захвачено около Радома, после чего нас отправили в лагерь для военнопленных около Килса. Я помню, как уже тогда евреев отделили от польских солдат. Немцы не могли сделать этого самостоятельно – они полагались на слова поляков.

В то время Вильнюс формально входил в состав Литвы, которая воевала с Германией. Я был одним из так называемых литовских евреев, а не регулярным польским солдатом. Так что меня отправили в трудовой лагерь для военнопленных. Это спасло мне жизнь. Других еврейских солдат демобилизовали и отправили обратно в Польшу, где им была уготовлена смерть.

Пять лет и семь месяцев я находился в разных трудовых лагерях. Мы принадлежали к Stalag VIII A (лагерю для военнопленных). Но мы там не остались, и это спасло нам жизнь. Если бы мы там остались, мы бы умерли от голода, как российские военнопленные, потому что еды не хватало. Немцы отправили нас в разные места. Международный закон требовал, чтобы нас содержали в человеческих условиях. Этот закон запрещал немцам принуждать нас работать.

Меня заставили работать на автостраде около Кремса в Австрии, на разгрузке угля около Лудвигсдорфа. К нам, евреям, относились по-особому. В Герлице евреи должны были руками вычищать экскременты из склизких гальюнов. Евреям всегда давали самую грязную и опасную работу. Над нашей жизнью всегда висела угроза, нас избивали. Мы всегда ходили голодными, и многие из нас не выжили.

У меня сохранилась единственная фотография моей семьи. Ее сделали тогда, когда моя сестра, Рахиль, уезжала в Палестину. На фотографии - мои четыре сестры, мои мать и отец, мои племянники и племянницы. Я стою справа с краю. Кроме меня и Рахили, никто из моих родных не умер естественной смертью. Их всех убили. Это -мой Холокост. Только после войны я узнал, что случилось с некоторыми членами моей семьи. Лучше знать, как они умерли, чем не знать вовсе.

Моя старшая сестра Соня была замужем за известным профессором Моргенштерном, который преподавал польскую литературу в Гимназии Эпштейна-Спейзера. Их дочь Церна была яркой девочкой. Она была первой внучкой в нашей семье. Я помню, как она читала стихотворение на пасхальный седер, когда ей было 4 года.

"Тихо, тихо мышь бежит"… Церну убил в Понарах садист Мартин Вайсс. Ее история описана в книге идишского поэта Авраама Суцкевера, также о ней упоминается в "Суде над Эйхманом" ("История Церны"). Недавно в свет вышла книга, в которую включены два школьных сочинения Церны.

После войны я получил из Израиля письмо от человека, который назвал себя родственником мужа моей младшей сестры, Добы. Во время войны Доба вышла замуж за его брата. Они жили в Вильнюсском гетто. Он, этот человек, был членом партизанского отряда. Его жена и Доба примерно в одно время родили мальчиков. Нашли крестьянина, который согласился спрятать младенцев, однако с одним условием. Детей нельзя было обрезать, потому что так нацисты определили бы, что они евреи.

Доба решила спросить у своих родителей, что ей делать. Мои родители были очень религиозными. Отец сказал: "Мальчик еврей, он должен быть обрезан". Так что маленького сына Добы обрезали, и он остался с семьей в гетто. Все они погибли. Второго мальчика спрятали у полячки, и он выжил – после войны его забрал отец.

Доба и ее ребенок жили в той части гетто, которая называлась Калис. Это была та часть гетто, которая была ликвидирована в последнюю очередь в самом конце войны. Кто-то рассказал мне, что у Добы был шанс дожить до освобождения русскими, если бы она отказалась от своего ребенка. Но она не отказалась. Она предпочла умереть вместе с сыном.

Мой отец, помимо того, что был очень религиозным человеком, был еще и сионистом. В 1926 году его бизнес процветал. Отец подумывал о том, чтобы перевезти всю семью в Эрец Исраэль. Поэтому он отправил туда профессора Моргенштерна, чтобы оценить возможности для бизнеса. Моргенштерн вернулся в Вильнюс со словами: "Здесь вы процветаете, там же будет очень сложно". Так что семья осталась в Вильнюсе.

Мой отец отправил не того, кого нужно было бы. Профессор Моргенштерн был прекрасным человеком, но он был профессором польской литературы. Можете себе представить? Какого рода возможности мог найти на территории Эрец Исраэль профессор польской литературы? В итоге в 1933 году в киббуц уехал мой брат Биньямин, а моя сестра Рахиль уехала туда в 1936 году.

В конце войны нас заставили шагать два или три дня подряд без остановки. Потом немцы велели нам лечь прямо в поле. Мы спали, когда нас разбудила русская конница. Около 30 солдат подъехали к нам. Первое, что они сказали нам, было: "Отдайте нам свои часы". Я никогда этого не забуду. Так мы узнали, что они сходили с ума по наручным часам. Мы рассказали им, кто мы, и они оставили нас в покое. Они улыбнулись и уехали прочь. Это было наше освобождение - 22 апреля 1945 года.

Нас было 11 человек, 11 литовских евреев. Мы были свободны. Мы отправились в поселки в поисках еды. Один из нас умер от переедания, и тогда нас осталось 10.

После окончания войны мы думали, что выжили, потому что были умнее других. Побеседовав с другими выжившими, мы узнали, что было убито множество таких же «умных людей». Так мы поняли, что нам просто повезло больше других.

Каким-то образом мы знали, что дома никого не осталось, поэтому возвращаться в Польшу не хотелось. Мы мечтали быть вместе с семьей и уехать в Эрец Исраэль. Так что мы соврали русским, сказав им, что мы являемся членами Еврейской бригады. Русские отправили нас к американцам. Им мы сказали то же самое: мы – члены Еврейской бригады и потеряли свои документы. Американцы отправили нас к британцам. Британцы привезли нас в Англию в лагерь около Ньюкасла.

В британской армии был еврейский капитан по фамилии Гольдман. Он пришел познакомиться с нами. Мы рассказали ему правду, потому что он был евреем. Мы сказали, что мы – польские солдаты, и что мы хотим уехать в Эрец Исраэль. В 4:30 на следующее утро британцы разбудили нас и перевезли в лагерь для польских солдат в Шотландии.

Так Гольдман нас предал. Можете представить себе, как мы себя чувствовали? Мы не хотели находиться вместе с поляками. Мы не хотели возвращаться в польскую армию, которую ненавидели. В тот вечер мы пришли в столовую и увидели двух немцев, беседовавших по-немецки. Началась драка. Мы были так угнетены!

Британцы не знали, что с нами делать, поэтому отпустили. Мы поехали в Лондон, где нас приняла еврейская община. Нам показали достопримечательности, парламент, нас кормили.

Через 6 месяцев стало ясно, что в Эрец Исраэль нас не пустят. Я получил временное увольнение, и начал работать в лондонском Ист-енде, продавая костюмы. Получал три фунта в неделю за то, что работал всю неделю и полдня в воскресенье. Через три года мой босс сказал мне: "Ты окончил "Гарвард" – теперь ты можешь отправляться торговать в Америку".

23 декабря 1948 года мой корабль пришвартовался в Нью-Йорке. Сюда мне помог добраться дядя, который жил в Новом Орлеане. Первую ночь я провел в Бруклине в доме одного из моих десяти армейских друзей родом из Вильнюса, который был со мной в лагере все долгие пять лет и семь месяцев. В мае 1948 года он женился.

Поездом я добрался до Нового Орлеана. В кармане у меня было 32,15 доллара, работы никакой. Машину водить не умел, плохо говорил по-английски. (В Вильнюсе я был зубным техником, и английский был мне не нужен)

Вскоре мой двоюродный брат представил меня двум мужчинам, которые занимались оптовой продажей женской одежды. Они называли себя Greene's Fashion Mart.

Сначала я получал 30 долларов в неделю. Позднее стал выездным торговцем. Мой кузен научил меня водить машину за два часа. Я ездил как сумасшедший.

Объезжал маленькие городки в Луизиане. Позднее одолжил немного денег, чтобы открыть свою фирму. Купил собственность. Через год жизни в Америке я женился, и у меня родился сын Джастин, который стал адвокатом.

Помню, как первый раз сел в автобус в Новом Орлеане. Я забрался на заднее сидение – мне там понравилось. Люди в автобусе как-то странно на меня косились. Оказалось, что на этих местах должны были сидеть чернокожие. Я знал о сегрегации, но не понимал ее.

В 1961 году Джордж Линкольн Роквелл, американский нацист, планировал приехать в Новый Орлеан, чтобы провести демонстрацию около театра на Баронн-стрит, где проходила выставка "Исход".

Их было 10 или 12, этих нацистских митингующих, и они собирались митинговать с нацистской символикой и свастиками. Мы не могли этого допустить.

Воспоминания были еще свежи в нашей памяти – всего 12 лет назад мы покинули нацистский лагерь. Помню, как сидел в машине с тремя другими пережившими Холокост, мы ездили вокруг театра. Наконец, увидали его. Мы хотели, было, остановиться и выйти из машины, но там было столько евреев из разных организаций, столько полиции. Через пять минут полицейские забрали его и вывезли из города.

Тут мы задумались и поняли, что у нас было бы больше силы, если бы была своя организация. Дело было в июне 1961 года, в Еврейском общинном центре – там состоялась наша первая встреча, на которой присутствовали 60-80 переживших Холокост. Мы решили создать свою организацию. В ходе тайного голосования меня избрали первым президентом. Мы решили назвать себя Социальным клубом новых американцев. В него вступили около 60 членов. Сейчас осталось 28. Более половины скончалось, но мы до сих пор сильны. Мы до сих пор называем себя новыми американцами. Люди смеются, говорят, что мы больше не новые американцы, но нам нравится это название.

В 1981 году в Израиле прошла Первая всемирная встреча людей, переживших Холокост. Ее организовал переживший Аушвиц Эрнест Михаэль. С ним я встречался в Нью-Йорке еще в 1977 году. Он рассказал мне, что с момента освобождения Аушвица мечтает собрать в Израиле всех переживших Холокост. Это стало и моей мечтой.

После встречи с ним я пришел к членам нашего клуба и сказал: "Каждый месяц на протяжении пары лет мы будем откладывать деньги, чтобы собраться все вместе в Израиле". И это произошло…

В той поездке приняли участие 37 или 38 человек. Многие люди говорили: "Почему мы не сделали этого раньше?" Ответ был прост: потребовалось 30 лет, чтобы залечить раны. Время было выбрано правильно.

В 1983 году в Вашингтоне собралось 18 тысяч людей, переживших Холокост. К нам, 18 тысячам, пришел не просто конгрессмен или сенатор. К нам пришел президент. А в 1985 году мы избрали своего президента, Беньямина Мида.

Сейчас главная наша работа – это открыто выступать везде, где возможно. Мы ходим в школы, колледжи, университеты, в НАСА и отделения социальной безопасности. Для себя я решил, что должен говорить не только с евреями. Поэтому большую часть времени я провожу с неевреями. Это единственный способ познакомить общественность с Холокостом. Если мы не хотим, чтобы он повторился, важно помнить, через какой ад мы прошли.

Гитлер продержался всего 12 лет. Все началось в 1933 году, а в 1945 он покончил жизнь самоубийством. Что такое 12 лет для истории? Мгновенье. Я делю гитлеровское правление на две части: 6 лет, с 1933 по 1939, и 6 лет, с 1939 по 1945. С 1933 по 1939 Гитлер строил, строил и строил, а с 1939 по 1945 убивал, убивал и убивал.

Раз в год мы отдаем дань памяти жертвам Холокоста на церемонии в Еврейском общинном центре в 27-ой день месяца Ниссан, годовщину восстания в Варшавском гетто. Моя роль сводится к тому, что я запеваю Гимн переживших Холокост, партизанскую песню "Зог Нит Кейн Мол". Она была написана Хиршем Гликом, поэтом и партизаном. Он родился в 1922 году и был убит в 1944. Ему было всего 22года. Он был молод и умен. И тоже был родом из Вильнюса.

Holocaust Survivors
Перевод Ирины Ревякиной, Sem40