В начале лекции И. Альтман заметил, что говоря о политике советского руководства в отношении евреев в период Холокоста обычно подразумевают под «руководством» Сталина, хотя на самом деле политику по отношению к еврейскому населению определяло сразу несколько центров, одним из которых был НКВД.

Первым эпизодом, на котором остановился И. Альтман, было предложение нацисткой Германии (а точнее Бюро по еврейской эмиграции из Берлина и Вены, которые возглавляли соответственно Адольф Эйхман и Рейхард Гейдрих) о переселении «евреев Рейха» на советскую территорию в рамках обмена населением на территориях, присоединенных согласно секретным протоколам к Пакту Молотова-Риббентропа. .

Переселенческий комитет, куда поступило это обращение, ответил отказом по формальным основаниям. Лектор справедливо заметил, что этот отказ стал переломным моментом в истории Холокоста. Нацисты обращались с этим предложением в полной уверенности, что они получат положительный ответ, поскольку в СССР, по их мнению, была «еврейская власть».

Эту уверенность питало и то, что главой комиссии по разграничению с советской стороны был назначен бывший нарком иностранных дел М. Литвинов, чье отстранение в мае 1939 иногда считается уступкой Гитлеру и актом государственного антисемитизма. На возможную переправку евреев дальше в СССР был рассчитан и нацистский «проект Нийско», когда под Люблином, буквально в нескольких километрах от советско-германской границы была организована «еврейская резервация», где было заключено примерно 6-8 тысяч евреев, часть узников которой смогла сбежать в СССР, пока советские власти не закрыли границу.

При этом, похоже что решение не допускать евреев-беженцев было принято задолго до того. И. Альтман обратил внимание на то, что советский делегат отсутствовал на конференции по беженцам во французском Эвиане в 1938, а советский полпред в Болгарии Ф. Раскольников, порвавший со Сталиным в сентябре 1939, писал в одной из статей о том, что Сталин «бросил на произвол судьбы европейских евреев».

По словам И. Альтмана отказ в приеме беженцев был обусловлен опасением, что в их составе в СССР прибудет потенциальная «пятая колонна», которую в эти годы искали повсюду, хотя Еврейская автономная область в те годы буквально задыхалась от нехватки рабочих рук и была готова принимать по 30-40 тысяч человек ежегодно.

Впрочем, когда советским спецслужбам это требовалось, из общего правила делались исключения. Так было в знаменитой истории спасения нескольких тысяч литовских евреев, главным героем которой считается японский дипломат Сугихара. Не отрицая мужества самого Сугихары, И. Альтман осветил некоторые малоизвестные подробности этой истории.

После того, как Вильнюс и его окрестности были осенью 1939 переданы СССР, там оказалось несколько тысяч польских евреев, имевших визы в Палестину и желавших уехать. МИД Литвы обратился с запросом к сменившему Литвинова В. Молотову с просьбой разрешить проезд этих евреев через территорию СССР и дальнейшее следование по морю в Хайфу. В этом было отказано, под предлогом опасности потопления английскими подлодками советских пароходов. Однако после того, как в рамках подготовки присоединения Литвы к СССР туда в качестве представителя Сталина прибыл один из соратников Сталина В. Деканозов, срочно произведенный в замнаркома иностранных дел, это предложение в новь всплыло в августе 1940.

Деканозов сообщил Молотову, что международные еврейские организации готовы заплатить за выезд «палестинцев» 1 миллион инвалютных рублей. Сам выезд предполагался транзитом через Японию, причем часть евреев должна была проследовать через Маньчжоу-Го, марионеточное государство, созданное японцами в Маньчжурии.

Естественно, советская разведка не могла не воспользоваться подобным шансом, и вскоре в Москву поступил запрос от японцев – все ли выезжающие – евреи? Наркоминдел ответил, что не все, но советские дипломаты добились того, что японцы приняли всех, даже тех, у кого были просроченные визы, или вообще не было документов.

Коснувшись мифа о том, что советские евреи часто не эвакуировались, потому, что не знали о том, что среди нацистов процветает антисемитизм, И. Альтман заметил, что до 1939 советские СМИ очень подробно освещали нацистский антисемитизм, Кроме того, о порядках, царивших на территориях под властью Гитлера, могли рассказать и 300 000 евреев, бежавших в «восточную зону» Польши в 1939. А в центральных газетах уже в первые дни появилась информация о положении Варшавского гетто.

Сразу после начала войны в составе НКВД было создано подразделение под командованием знаменитого разведчика и диверсанта П. Судоплатова, первоначально занимавшееся диверсиями, а потом подключившееся к сбору информации о ситуации на оккупированной территории, в том числе и информации о судьбе евреев. А позже оно получило наименование «Четвертого управления» (по иронии судьбы в нацистском аналоге НКВД – РСХА в состав Четвертого управления тоже входил отдел, собиравший информацию о евреях – отдел А.Эйхмана). Именно подразделение Судоплатова было основным поставщиком информации о зверствах нацистов в отношении евреев, хотя количество жертв там часто было недостоверным, а для пропагандистского украшения туда добавляли несуществующие зверства – особенно в отношении детей.

Помимо НКВД сведения о ситуации на оккупированной территории предоставляли и бывшие партийные лидеры. Среди прочих И. Альтман выделил сводки первого секретаря ЦК КП Белоруссии П. Пономаренко, писавшего уже 25 июня 1941 о «паническом бегстве евреев» (сам П. Пономаренко, кстати, первым бежал из Минска) и употребившем неслыханный в те годы оборот о пропаганде немцев, направленной против «коммунистов и жидов», а в августе 1941 представившего подробную сводку о расправах нацистов с евреями в различных городах Белоруссии.

До февраля 1943 сведения о расправах нацистов над евреями публиковались в советской печати, причем не только в центральной, но и в местной (в газете «Московский большевик» в начале 1942 были опубликованы подробные материалы о Калужском гетто). Но начиная с февраля 1943 во всех сообщениях слово «евреи» стало заменяться термином «мирные советские граждане». С другой стороны И. Эренбург в октябре 1944 писал о 6 миллионах уничтоженных евреев, в «Правде» появилась большая статья Алексея Толстого о трагедии евреев Северного Кавказа.

Но при этом даже публикуя данные о расправах над евреями власти не делали ни малейшей попытки помочь узникам гетто и лагерей, хотя бы с помощью партизанского движения. Самым ярким примером этого «неделания» служит история освобождения Освенцима в январе 1945.

Еще за полгода до того, он был упомянут в публикациях К. Симонова, посвященных концлагерю Майданек. А недавно были обнаружены спецсообщения НКГБ Украины с показаниями двух военнопленных, бежавших в августе 1944 из Освенцима и перешедших фронт. Несмотря на все это, при подготовке операции маршал Конев, командовавший фронтом, не получил никаких данных о том, что придется освобождать лагерь смерти. «Надо отдать ему должное, узнав об этом в ходе операции, Конев повернул танковую армию и спас 6000 узников лагеря смерти. Если бы об этом знали при планировании операции, то можно было бы спасти больше людей. В начале января там находилось свыше 60 000 заключенных, в том числе и Анна Франк» - подчеркнул И. Альтман.

С другой стороны, именно расправы над евреями часто становились основным обвинительным материалом на процессах над коллаборационистами и военными преступниками, массово проходившими в СССР и его вассалах после войны.

Подытоживая сказанное сопредседатель Центра «Холокост» специально подчеркнул, что нынешняя интерпретация тех или иных действий Кремля в те годы, как антисемитских, не всегда правильна, поскольку эти действия зависели от многих событий и было бы упрощением сводить их к антисемитской политике. По его словам, еще до конца не открыта документальная база, и потому исследователей вполне возможно ждет множество открытий.

Академический директор МИЦРВЕ Олег Будницкий со своей стороны заметил, что во многом массовой гибели мирного населения (включая и евреев) способствовала безалаберность мелких чиновников, их страх быть объявленными «паникерами» в случае преждевременного начала эвакуации. В качестве примера он привел историю своей бабушки, жены офицера, которую сотрудники военкомата до последнего момента уверяли в июне 1942, что Ростову-на-Дону не грозит опасность быть захваченным, и которая чудом вырвалась из города на последнем эшелоне.

А узник гетто Семен Додик, встретивший войну в одной из западных областей Украины, рассказал, что из 5-6 тысяч евреев города Бар, смогли эвакуироваться лишь 10%. Для остальных просто не хватило транспорта.

Sem40