Пророк Иеремияhу и Иов об отрицании Катастрофы
Здесь можно увидеть интересный переход к тому, что говорит Йеремеяhу в своей книги Эйха (плач Йеремейи), когда он оплакивает страшное разрушение страны и народа: "ки-гадоль каям шибрех" - "потому что велико, как море, разрушение твое". Некоторые мудрецы спрашивают, почему он сравнивает именно с морем? Ответ на это следует такой: если разрушение постигло людей, проживающих на суше, то - остается след для последующих поколений. Те развалины, которые остаются на земле, служат свидетельством той жизни, которая здесь была, и которая была разрушена. Если же беда случается на море, то даже если это очень большая беда, например, когда тонет огромный корабль в бурю, естественно, что после того, как буря кончается, никакого следа не остается после этого несчастья. Поэтому, Йеремейя использует это выражение "как море" не в том смысле, что разрушение такое же большое, как море, а в том, что это такое разрушение, от которого не остается даже следа. Часто объясняют, что Йеремейя, оплакивая разрушение Первого Храма, говорит намеком и о разрушении Второго Храма. При таком объяснении невозможно удержаться от того, чтобы увидеть в том, что он говорит, намеки вообще на все будущие разрушения. Но из текста нельзя сказать, что нет следа, потому что: "Иерусалим - стал распаханным полем, лисица шастает в Святая Святых". То есть, - след есть, и все его видят. Из чего же следует, что нет следа? Это видно из того, что утверждают, будто не было этой катастрофы, и что это вам показалось. Это и есть в чистом виде демонстрация того, что "разрушение, как море". Эта книга является пророческой, потому что и о той страшной Катастрофе, про которую мы сейчас говорим, говорят, что ее не было.

Иов, в середине книги (16:18), говорит: "Земля не закрывай моей крови, и пусть не будет места моим воплям". Можно подумать, что этим он как бы сам на себя посылает проклятия, но Раши объясняет это место так: "Пусть не будет такого места на земле проглотить мой вопль. Пусть страдания Иова будут символом и знаком человеческих страданий." То есть, пусть они не сотрутся и не исчезнут, чтобы эти страдания по крайней мере не были бы совершенно бессмысленными. Рабби Яаков Рабинзон, цадик и хасид, сказал по этому поводу следующее. Он сказал, что вершиной страдания Иова были слова тех, кто говорит, что Иова не бывало и не рождалось. Такая точка зрения разбирается и в Талмуде, и Рамбам тоже придерживается того мнения, что Иов - это литературный персонаж. Но литература и рациональный анализ - это другое дело, а вот рабби Яаков сумел так процитировать слова Талмуда, что они звучат совершенно по-другому: "тот, кто говорит после всех чудовищных страданий Иова, что их вобщем-то и не было, - есть вершина этих страданий".

Ответ на вопрос: Что дает людям то, что они должны не забывать о страданиях Иова? - Самый сильный инстинкт, который заложен в человека, - это желание не исчезнуть без следа. Если от усилий, начинаний или страданий человека остается какое-то продолжение, то его жизнь не исчезает бесследно. Это не значит, что страдающий человек хочет, чтобы люди научились страдать. Иову важно, по-видимому, чтобы его страдания превратились во что-то. Он верит в Бога и знает, что в конце концов все будет хорошо, но он хочет иметь отношение к тому, чтобы этому "содействовать".

Что уж говорить о гоях, ставящих под сомнение существование Катастрофы, если в еврейском унивеситете недавно было повешано объявление о такой лекции: "Является ли Шоа уникальным случаем?" Ицхак Мирский в своей книге утверждает, что отицание Катастрофы является не просто некоторым дополнением, а оно прямо относится к собственно убийству, которое было начато тогда и продолжается сейчас. Все это - совершенно стандартный подход убийцы, который заимствован из самого первого прототипа, когда он не успокаивается на том, что он убивает брата, но и скрывает следы его крови, чтобы они не вопили из земли.