О ненависти Эсава к Якову
В наши дни обсуждается очень болезненный вопрос о том, является ли страшная Катастрофа, которая произошла с европейским еврейством, чем-то совершенно уникальным или это - просто более свежая рана, чем случаи других страшных катастроф, гибели, истребления, геноцидов? Можно услышать довольно разнообразные точки зрения по этому поводу. Особенно это стало заметно в наши дни, когда часто в публичных лекциях утверждение об уникальности этой Катастрофы ставится с вопросительным знаком, не говоря уже о том, что есть люди, которые осмеливаются утверждать, что нет никаких доказательств того, что на самом деле погибло такое количество народа и таким зверским образом. К осмыслению того, что же на самом деле произошло, наша тема имеет самое прямое отношение. В мидраше рабби Шимон говорит: "Галаха - "бэядуа шээсав санэ лэяаков" - "заведомо Эсав ненавидит Яакова". В этом высказывании поражает вовсе не содержание, которое хорошо известно, и мы даже из наблюдений знаем, что Эсав ненавидит Яакова, и то, что он ненавидит его "заведомо", - это просто усиление мысли. Поразительно в этих словах, что это - Галаха! Известно, что Галаха - это инструкция, предписывающая, что надо делать и что - не надо делать. Что же следует "делать" в этом случае? Это звучит почти так же необычно, как и первая заповедь. Из всех заповедей, самая первая не говорит, что надо делать и что - не делать, а она говорит: "анохи ха-шем элоhэйха" - "Я - Господь, Бог твой".

Ответ на вопрос: Эта "заведомая ненависть" Эсава к Яакову идет от их рождения, и начинается даже еще в утробе матери, а продолжается - до конца времен.

Рабби Шимон встречается в разных частях Талмуда в очень интересной роли. По поводу любой заповеди или галахи он пытается понять смысл того, почему Тора велела делать именно так. И вот теперь рабби Шимон говорит, что ненависть Эсава к Яакову - это не только вещь заведомая, но что это - галаха. Это значит, что это - так, а не иначе, и что понять это невозможно поскольку это - первичный факт: "Эсав ненавидит Яакова". Можно найти причины и их - много, и каждый антисемит их назовет, но только они часто противоречат друг другу. Евреев ненавидят за то что они жадные, за то, что они слишком глупы, за то, что они богаты, бедны, за то, что они умны, за то, что они слишком вмешиваются в дела, в политику или за то, что они слишком безразличны к политической жизни, за то, что они коммунисты или - наоборот и т.д. Причин, как это реализуется в душе или словах антисемита, существует великое множество, но мудрецы нам сообщают, что на самом деле это заложено в природу Эсава.

Ответ на вопрос: Конечно, это верно, что у Эсава были реальные и разумные причины ненавидеть Яакова, но оказывается, если принять точку зрения рабби Шимона, что все это было всего лишь поводом к тому, чтобы реализовать ту ненависть, которая все равно изначально существовала.

Когда в Пасхальной Агаде мы читаем: "Иди и выучи, что хотел Лаван - арамиянин сделать нашему отцу Яакову", то надо понять, почему Лаван ненавидел Яакова - у него же не было абсолютно никаких причин. Он ничего, кроме хорошего, от Яакова не получил. С приходом Яакова он получил все: богатство, сыновья у него стали рождаться и пр. Однако, он его не переносил, что похоже на патологию - ненавидеть племянника, через которого пришло счастье.

Ответ на вопрос: В проблеме Добра и Зла Достоевский приближается к десяткам великих умов, которые на эту тему размышляют. Несмотря на немалую долю патологии, он - великий художник, а художнику свойственно заменять рациональную мысль своим подходом.

Можно поэтому принять , что об этой ненависти надо помнить, и стараться держаться подальше. Если он все равно меня ненавидит, то единственное спасение - не пытаться навязать ему свое общество. Все это подтверждается опытом любого поколения. Когда мы не пытаемся сливаться с этими массами Эсава, и не пытаемся выдать себя за кого-то из их среды, то их ненависть по крайней мере утихает. Когда же мы начинаем вращаться среди них, то мы их раздражаем, и они просто органически не могут этого перенести.

Прадедушка рава Соловейчика, автор книги "Бейт hаЛеви", отмечает еще одно интересное свойство этой ненависти у других народов к Израилю. Он говорит, что нормальная ненависть, которая имеет под собой какую-то почву, с течением времени как-то затихает, а эдесь имеет место явление, которое совершенно не утихает и, чем дальше, тем эта ненависть разгорается сильнее. По этому же поводу Ицхак Мирский приводит историю, которая показывает какой-то новый, специфический для нашего века поворот зверства, не изображая самого зверства. Он приводит невыдуманную историю про то, как некое немецкое подразделение двигалось по одной из европейских стран с тем, чтобы занять некое селение и затем идти дальше. Жители этого селения, увидев этот приближающийся отряд, встретили их с хлебом-солью, предложили место для ночлега, и немцы, помиловав их, так как приказа что-то уничтожать у них не было, переночевали и двинулись дальше. Когда они немного отошли, из этого селения раздался выстрел. Послали разыскать, кто стрелял, и обнаружили юношу, который стрелял с крыши. Командир спросил его: "Почему ты так сделал?" и он ответил, что не имел в виду ни в кого из них стрелять, но его отец погиб в войне с немцами, и он хотел выразить свое отношение. Командир сказал ему: "Ты, конечно, заслужил смерть своим поведением, но я проявлю мягкость и дам тебе шанс. У меня два глаза, но на самом деле, и об этом никто не знает, только один из них - настоящий, а второй мне очень искусный мастер сделал вместо потерянного, и никто не заметил, что он не настоящий. Если ты определишь, какой глаз у меня стеклянный, то я тебя отпущу". Юноша внимательно посмотрел на него и показал правильно. "Как же тебе это удалось?" - спросил командир. Юноша ответил: "Мне показалось, что у него более человечный вид". Эта история вроде бы ничего не говорит о зверствах, а наоборот, рассказывает о мягком и гуманном отношении, но она показывает какой-то новый поворот, которого может быть до нашей эпохи не бывало, когда стеклянный глаз начинает смотреть человечнее, чем настоящий.