ПИСЬМО ПЯТОЕ

Дорогой мой!
Иногда я спрашиваю себя: зачем я рассказываю тебе все это?
Зачем тебе знать о судьбе каких-то далеких Леви?
О жертвах "Хрустальной ночи"?
О страданиях неизвестной женщины из Тарнополя?
Или о последнем марше евреев Киева?
Ведь это было так давно.

Так давно, что многие даже сомневаются а было ли это вообще?

В польских, украинских, белорусских городках люди живут так, будто никаких евреев здесь никогда не было.
Будто они не жили здесь веками.
И никто не рассказывает детям о друзьях и соседях, которые исчезли за один день и за одну ночь.
И от них даже могил не осталось.
Только пепел, который спустили в реки.
Или развеяли по ветру.
И единственная ниточка, которая удерживает их во Вселенной, - моя и твоя память.
Оборвать ее ничего не стоит.
Надо только забыть.
Не знать.

Но как бы тогда не пришлось спрашивать у новых убийц:
- За что?

Вот почему я расскажу тебе еще одну историю.
О жизни и смерти белорусского еврея.
Залмана Градовского.

"Я написал это, находясь в зондеркоманде. Я закопал это в яму с пеплом, как в самом надежном месте, где, наверное, будут вести раскопки, чтобы найти следы миллионов погибших"

Он был обыкновенным служащим в местечке Луна под Гродно.
И было ему тридцать три года, когда немцы напали на Советский Союз.
В считанные дни война прокатилась по местечку.
И начался "новый порядок".
Желтые звезды на одежде,
Гетто,
Полицаи.

В январе 1943 года семью Градовских вместе с другими гродненскими евреями загнали в товарный состав.
По сто человек в вагон с забитыми окнами.
Загудел паровоз.
Состав дернулся.

И больше никогда никто из этого поезда не вернулся в Гродно.

Поздней ночью состав остановился на запасном пути.
Залман прижался к щели в вагонном окне.
"Освенцим" - разобрал он на указателе.
И в ту же минуту его ослепил свет прожекторов.
Заскрипели двери.
- Raus! Raus!.. Schnell! - посыпались команды.
- Вон! Вон!.. Быстро!

Пыхтел паровоз.
Струи пара заволакивали платформу.
Вдоль нее тянулась шеренга эсэсовцев с овчарками.
Мрачные мужчины в полосатой одежде гнали людей из вагонов.
- Где мы? - спросил у одного из них Залман.
Человек беспокойно оглянулся по сторонам.
- Лагерь смерти! - сказал он чуть слышно.

- Мужчины налево, женщины с детьми направо! - командовал громкоговоритель.

Удар дубинки отбросил Залмана от жены и детей.
Вместе с матерью и сестрами они растворились в облаке пара.
Так Залман навсегда потерял их.

Мужчины длинной вереницей двигались к столу, где эсэсовец "дирижировал" палкой:
- Направо! Налево! Налево! Налево!..
Налево ушли отец Залмана и его младшие братья.
Так Залман навсегда расстался и с ними.

Залману Градовскому "повезло".
Крепкий и здоровый, он был отобран для нужд лагерной машины.
Он стал членом "Sonderkommando" - особой команды из числа заключенных евреев, обслуживавшей весь конвейер смерти.
Именно они встречали пригоняемые в Освенцим эшелоны.
А потом собирали оставленные в вагонах вещи.
Именно они поддерживали порядок в женской очереди к "дирижеру"-эсэсовцу.

Теперь Залман знал, как закончилась жизнь его родных.
Как жена и сестры вели плачущую мать.
Как держали ее за руки и старались утешить.
- Мама, ведь ты прожила хорошую жизнь?
- Да, но ведь вы обе еще не жили. Почему вы должны умереть?
- Не думай об этом. Не думай о нас. Я не жалею, что умру?

Мать могла попросить у эсэсовца немного воды.
- Вы получите кофе, когда прибудете на место.

А Залман уже слышал шум электромоторов: начинали работать огромные вентиляторы, нагнетающие воздух в печи...

От платформы до ворот крематория триста метров.
Люди шли медленно.
Дети цеплялись за одежду женщин.
Малышей несли на руках или везли в колясках.
У ворот всех выстраивали пятерками.
И по дорожке мимо газонов подводили к дверям с вывесками:
"Душевые" и "Дезинфекция".

Как-то раз у дверей "Душевой" скопилась очередь.
Маленькой девочке надоело ждать.
- Мама! Что мы здесь делаем? - спросила она.
- Подожди, милая! Сейчас мы помоемся, а потом уж поедем туда же, где дедушка и бабушка!

- А можно я пока потанцую? - попросила девочка.
И она начала танцевать.
Окруженная женщинами и детьми пятилетняя девочка плясала кадриль.
Но тут пришел комендант Крамер.
- Здесь не театр! - скомандовал он.
И погнал всех в газовую камеру...

Несколько минут слышались крики и стоны.
А уже через полчаса двери камеры открывались -
Мертвые стояли - в камере было так тесно, что они не могли упасть.

Но уже работали мощные вентиляторы.
И уже одни заключенные из зондеркоманды грузили одежду и обувь в машины.
А другие вытаскивали тела убитых из газовых камер.
И загружали их в печи крематория.
Гудело пламя.
Едкий дым поднимался над кирпичными трубами.

Залман Градовский слышал, как девушки, разлученные с родителями эсэсовским "дирижером", спрашивали у охранниц:
- Когда придут наши мамы?
Охранницы, очерствевшие за годы лагерной службы, показывали на дымящиеся трубы.
- Там ваши мамы, дурочки.
- Разве вы не видите пламя? Там горят ваши мамы, ваши отцы превратятся в пепел, ваши маленькие братья и сестры попадут на небо!

Однажды над трубами крематория долго кружил английский самолет-разведчик.
- Почему они не бомбят? - спрашивал себя Залман Градовский. - Ведь дым из труб крематориев стелется по всей округе?..

"Мы сами не надеемся дожить до момента свободы. Несмотря на хорошие известия, которые прорываются к нам, мы видим, что мир дает варварам возможность широкой рукой уничтожать и вырывать с корнем остатки еврейского народа"

Прав или не прав был Градовский?
Я смотрю на черно-белую фотографию с газетной полосы.
Стройные ряды бараков, разделенные ровными полями.
Дымное облако на левой стороне снимка.
Это Освенцим.
"Фабрика смерти", снятая британским летчиком в 1944 году.
Некоторые снимки настолько четкие, что на них можно видеть людей.
И я спрашиваю себя: почему они не бомбили?
В это время фашисты уничтожали венгерских евреев.
Разрушение подъездных путей и крематориев могло отсрочить их гибель.
Дать понять немцам, что союзники знают о происходящем.
И что возмездие будет неотвратимым.

Сегодня известно, что вопрос о бомбардировке Освенцима обсуждался и в Англии, и в Америке.
Евреи всего мира обращались к Черчиллю и Рузвельту, умоляя их помешать уничтожению народа.
Черчилль сочувственно кивал.
Черчилль называл уничтожение евреев "вероятно, самым ужасным из преступлений, когда-либо совершенных в мировой истории".
Однако в июле 1944 года он предупредил, что бомбардировка лагерей смерти будет достаточно опасной и обойдется дорого.
А министр иностранных дел Британии Антони Иден заявил, что у его страны хватает собственных забот...

Правительство Соединенных Штатов также изучало вопрос: способна ли бомбардировка Освенцима и подъездных путей к нему спасти значительное число евреев.
Помощник военного министра Джон Макклой вспоминал потом:
"Я помню, что, когда я заговорил об этом с г-ном Рузвельтом, он реагировал раздраженно и дал понять, что бомбежка Освенцима бесполезна".
- Дайте нам выиграть войну, и мы накажем всех виновных!

"Перед нашими глазами погибают теперь десятки тысяч евреев из Чехии и Словакии. Евреи эти, наверное, могли бы достигнуть свободы? Получается впечатление, что союзные государства, победители, косвенно довольны нашей страшной народной участью"

Залман Градовский понимал, что до конца войны ему не дожить.
Фашистам не нужны свидетели.
И у особой команды была одна дорога - в печь.
Но прежде чем погибнуть, она попыталась сделать то, на что не решилась авиация союзников.
Взорвать крематории!

"Мы, зондеркоманда, уже давно хотели кончить с нашей страшной работой, принуждаемые к ней ужасом смерти. Мы хотели сделать большое дело... День близок - может быть, сегодня или завтра"

Залман Градовский был одним из руководителей восстания.
Он доставал оружие и взрывчатку.
Он подбирал людей.
И заканчивал свой дневник.
Десять месяцев Градовский вел эти записки свидетеля.
Летопись лагеря смерти.
И перед началом восстания схоронил ее в яме с пеплом казненных.

"Дорогой археолог, ищите всюду. На каждом клочке площади.
Лежат там (закопаны) десятки моих и других документов,
которые бросят свет на все, что здесь происходило и
случилось. Также зубов здесь много закопано, это мы,
рабочие команды, нарочно рассыпали, сколько только можно
было по всей площади, чтобы мир нашел живые следы миллионов убитых"

7 октября 1944 года по всему Освенциму завыли сирены.
Застучали пулеметы.
Грохнул взрыв.
И запылал Четвертый крематорий...
Бой продолжался до самого вечера.
Почти все восставшие погибли с оружием в руках.
И среди них Залман Градовский.

Через три недели после восстания фашисты прекратили массовые убийства в газовых камерах.
И начали разбирать крематории.

"Я пишу эти строки в момент величайшей опасности и возбуждения. Пусть будущее на основании моих записок вынесет нам приговор, и пусть мир увидит в них каплю, минимум того страшного трагического света смерти, в котором мы жили"

Когда советские солдаты вошли в Освенцим, они нашли на складах запасы "Циклона-Б".
Вещества, которым травили узников.
Там было 20 миллионов доз!
А ВО ВСЕЙ Европе, включая Советский Союз, оставалось 5 миллионов евреев.

Кого следующего фашисты собирались "назначить в евреи"?